– Вы мне не верите?! – я сделала вид, что готова ниспослать на голову нечестивца все громы и молнии небесные.

 – Верим, миледи, но… – голос стал ещё неувереннее.

 – Ладно, – вздохнула я. – У кого–нибудь есть серебро?

 Вперед выступил какой–то то ли священник, то ли монах (кто их, католиков, разберёт!), который держал в вытянутых дрожащих руках огромный крест. По–видимому, серебряный.

 Луис, молчавший до этого времени, удивленно покосился на меня и шепотом поинтересовался:

 – И что я должен делать? – в его голосе звучало искреннее недоумение.

 – Поцелуй крест, идиот, – я лучезарно улыбалась окружившей нас толпе.

 После того, как Луис выполнил мою вежливую просьбу, толпа медленно начала рассасываться. Через пару минут мы остались одни. 

 * * * 

 Некоторое время мы шли молча, но я не могла долго сдерживаться и, наконец, спросила:

 – Слушай, а что ты там делал? Ты ведь, вроде как оставался с Франсуа?

 – Тебя долго не было, мы пошли тебя искать.

 – Как трогательно, щас заплачу от избытка чувств, – скривилась я. – Кстати, к слову о птичках: что с тобою бы сделали эти горожане, если бы убедились, что ты – вампир?

 – О, ничего такого… Всего лишь, убили бы каким–нибудь серебряным предметом, вбили бы в грудь осиновый кол, и похоронили бы где–нибудь в лесу, лицом вниз.

 – А это еще зачем?

 – Чтобы не выкопался.

 Все эти ужасы Луис рассказывал совершенно серьезно, без малейшего намека на улыбку, и так спокойно, что по мне даже мурашка побежала (одна, но очень крупная). Но, как известно, один вопрос тянет за собою другой, поэтому, успокоившись, я вновь поинтересовалась:

 – Но, почему же ты, зная, что тебя могут убить, остался здесь, а не отправился туда, где, например, не верят в существование вампиров?

 – Ну… На этот вопрос трудно ответить. Ведь и ты идешь с Франсуа, не смот…